– Не обращай внимания! – сказала маленькая.

– У вас все – мелочи жизни, – вздохнул Самарин.

– Подумаешь! – пожала плечами Алла-младшая. – И не надо!

С этими словами она взяла французскую коробочку и аккуратно выбросила ее в мусорное ведро под раковиной. После этого ушла в свою комнату.

– Глупо! – сказала Алла Константиновна, столь же аккуратно выудила коробочку, пользуясь мусорным совком, подула на нее и унесла из кухни.

– Ну, где твой-то? – спросил Константин Саввич Аллу-среднюю. – Снова гастролирует?

Глаза у дочери медленно стали набухать слезами. Она смотрела в одну точку, за спину Самарина, в глубину коридора. Константин Саввич оглянулся и увидел в коридоре нечто вроде зоосада или цирка. Несколько зверей – среди них были жираф, волк, крокодил, верблюд и другие, – кривляясь и подмигивая друг другу, кружились в странном хороводе. Жираф, изогнув свою пятнистую шею, поддевал рожками зайца, а тот, с опущенными ушами и печальным видом, сидел посреди хоровода, обхватив голову лапами. «Вот так всю жизнь, – подумал Константин Саввич. – И за что такое наказание!»

– Ну почему, почему вы его так не любите? – стараясь не уронить слезу, сказала дочь.

– Потому что дурью мается! – отрезал Константин Саввич.

Звери разбежались по углам, оставив печального зайца на полу. Он почесал ухо, приподнял его и вдруг улыбнулся Константину Саввичу. Он улыбнулся с таким видом: ну что ж, ничего не поделаешь, бывает…

– Что он себе думает? – спросил Самарин, строго глядя на зайца. – Родится ребенок, будет девяносто на троих! Как вы будете жить?

– Проживем, – упрямо сказала дочь.

– На нашей шее?

– Не попрекай… – сказала Алла, а заяц бочком-бочком стал уползать в коридор, пока не скрылся в темноте.

– Какие у него перспективы? – спросил Самарин, вглядываясь в то место, где исчез заяц.

– Он сейчас учится. Ему нужно стать профессионалом, – сказала дочь устало, потому что этот разговор был выучен наизусть обоими, записан на магнитофонную ленту и размножен тиражом в несколько тысяч экземпляров.