За кульманом сидел конструктор Павел Наумович Фрайберг. Это был короткий человек с непропорционально большим лицом и толстыми бледными губами. Константин Саввич знал Фрайберга с довоенных лет. Павел Наумович был скептик.

– Вы, может быть, еще не догадались, так я знаю, – скорбно покачивая своей огромной головой, сказал он Самарину.

– Что такое? – спросил Самарин.

– Вы будете тараном. Вы видите эту стену? Эту стену пробьют вашим весом.

Сказав это, Фрайберг скрылся за кульманом. Однако через секунду его голова взошла над чертежной доской, как солнце, саркастически улыбнулась и проговорила:

– Они знают, что Самарин все может. Они знают, что Самарин – это имя. Это имя в объединении, это имя в министерстве. Каждый отдел хочет иметь своего Самарина.

Мишустик довольно бесцеремонно изучал Константина Саввича со своего места за пультом. В руках у него были короткие штырьки, которыми он набирал программу. Мишустик что-то напевал про себя, а штырьками отбивал ритм. Глаза у Мишустика были бездумными. Константину Саввичу сделалось неприятно под взглядом этих глаз.

– Вам нечего делать? Какое у вас задание? – строго спросил он.

Мишустик очень удивился словам Константина Саввича, взгляд отвел, но ничего не ответил и не изобразил прилежания. Константин Саввич в досаде придвинул к себе позапрошлогодний отчет отдела по теме, которую теперь надлежало вести ему. На титульном листе он увидел свою строгую подпись, а ниже подписи Хижняка и ответственных исполнителей.

– А у вас какое задание? – с безмятежной наивностью вдруг спросил Мишустик.

Самарин встал со своего места и пошел к столу Хижняка.

– Кто этот молодой человек у машины? – спросил он.

Хижняк вытянул шею, поискал Мишустика глазами, вздохнул зачем-то и с горечью сказал:

– Урванцев, техник.